Лермонтов >>> Летопись жизни и творчества М. Ю. Лермонтова >>> 1830
Летопись жизни и творчества М. Ю. Лермонтова
1830 год


Начало года. Написана вторая редакция «Демона».

Помета Лермонтова в автографе: «Писано в пансионе в начале 1830 года».

«1830 года в начале». Помета Лермонтова рядом с текстом стихотворения «Один среди людского шума».

Первая половина января. Возможная поездка Лермонтова с Е. А. Арсеньевой из Москвы в Саратов на свадьбу Афанасия Алексеевича Столыпина и Марии Александровны (рожденной Устиновой). Свадьба была назначена на 15 января.

Вторая половина января. Лермонтов после зимних вакаций приступил к занятиям в Московском университетском благородном пансионе.

Первая половина февраля. Письмо Лермонтова к М. А. Шан-Гирей о Шекспире и русских переводах «Гамлета».

«Мне здесь довольно весело: почти каждый вечер на бале. — Но великим постом я уже совсем засяду. В университете все идет хорошо».

24 февраля. В издании В. С. Львова «Листок» без имени автора напечатан анекдот: «Первый блин, да комом». В текст анекдота полностью вошла эпиграмма «Три грации считались в древнем мире», вписанная, по свидетельству Е. Сушковой, Лермонтовым в альбом одной его чембарской знакомой.

Конец февраля — начало апреля. В автографе «Джюлио» Лермонтовым обозначено: «Повесть. 1830 год»; рядом со словом «Вступление» приписка: «1830 года великим постом и после. Я слышал этот рассказ от одного путешественника».

11 марта. Московский университетский благородный пансион посетил Николай I.

«Неожиданно приехал сам император Николай Павлович..., до того неожиданно, непредвиденно, что начальство наше совсем потеряло голову. На беду государь попал в пансион во время „перемены“, между двумя уроками, когда обыкновенно учителя уходят отдохнуть в особую комнату, а ученики всех возрастов пользуются несколькими минутами свободы, чтобы размять свои члены после полуторачасового сидения в классе. В эти минуты вся масса ребятишек обыкновенно устремлялась из классных комнат в широкий коридор, на который выходили двери из всех классов. Коридор наполнялся густою толпою жаждущих движения и обращался в арену гимнастических упражнений всякого рода. В эти моменты нашей школьной жизни предоставлялась полная свобода жизненным силам детской натуры; „надзиратели“ если и появлялись в шумной толпе, то разве только для того, чтобы в случае надобности обуздывать слишком уже неудобные проявления молодечества.

«В такой-то момент император, встреченный в сенях только старым сторожем, пройдя через большую актовую залу, вдруг предстал в коридоре среди бушевавшей толпы ребятишек. Можно представить себе, какое впечатление произвела эта вольница на самодержца, привыкшего к чинному натянутому строю петербургских военно-учебных заведений. С своей же стороны толпа не обратила никакого внимания на появление величественной фигуры императора, который прошел вдоль всего коридора среди бушующей массы, никем не узнанный, — и, наконец, вошел в наш класс, где многие из учеников уже сидели на своих местах в ожидании начала урока. Тут произошла весьма комическая сцена: единственный из всех воспитанников пансиона, видавший государя в Царском селе, — Булгаков узнал его и, встав с места, громко приветствовал: „здравия желаю вашему величеству! “ — Все другие крайне изумились такой выходке товарища; сидевшие рядом с ним даже выразили вслух негодование на такое неуместное приветствие вошедшему „генералу“... Озадаченный, разгневанный государь, не сказав ни слова, прошел далее в 6-й класс и только здесь наткнулся на одного из надзирателей, которому грозно приказал немедленно собрать всех воспитанников в актовый зал. Тут, наконец, прибежали, запыхавшись, и директор, и инспектор, перепуганные, бледные, дрожащие... Император, возвратившись в зал, излил весь свой гнев и на начальство наше, и на нас, с такою грозною энергией, какой нам никогда и не снилось. Пригрозив нам, он вышел и уехал».

29 марта. «Высочайший указ Правительствующему сенату... о преобразовании благородных пансионов при Московском и С.-Петербургском университетах в гимназии».

29 марта. «Московский униворситетский благородный пансион, по случаю десятого следует: одиннадцатого выпуска воспитанников, имел торжественное собрание». В числе других воспитанников шестого класса, награжденных книгами, первым отмечен «Михайла Лермонтов».

«Мишель за сочинения и успехи в истории получил первый приз: весело было смотреть, как он был счастлив, как торжествовал». (Сушкова, с. 129).

«Как теперь смотрю я на милого моего питомца, отличившегося на пансионском акте, кажется, 1829 года. Среди блестящего собрания он прекрасно произнес стихи Жуковского к Морю и заслужил громкие рукоплескания». (А. З. Зиновьев. Воспоминания о Лермонтове. «Литературный архив», вып. I, М.—Л., 1938, с. 427).

16 апреля. Выдано свидетельство из Благородного пансиона «Михаилу Лермантову в том, что он в 1828 году, был принят в пансион, обучался в старшем отделении высшего класса разным языкам, искусствам и преподаваемым в оном нравственным, математическим и словесным наукам, с отличным прилежанием, с похвальным поведением и с весьма хорошими успехами; ныне же по прошению его от пансиона с сим уволен». Подпись: Петр Курбатов.

16 мая. Дата «1830. Майя 16 число» в заглавии стихотворения «Боюсь не смерти я. О нет!».

3 июня. В Севастополе во время чумного бунта убит севастопольский военный губернатор Николай Алексеевич Столыпин — родной брат бабушки Лермонтова Е. А. Арсеньевой.

Лето Лермонтов с Е. А. Арсеньевой проводит в Середникове.

8 июля. Запись в тетради: «Записка 1830 года, 8 июля. Ночь. Кто мне поверит, что я знал уже любовь, имея 10 лет от роду? Мы были большим семейством на водах Кавказских» и т. д.

10 июля. Стихотворение «Опять вы, гордые, восстали» озаглавлено: «10 июля (1830)».

11 июля. Стихотворение «Между лиловых облаков» озаглавлено: «11 июля».

15 июля. Стихотворение «Зачем семьи родной безвестный круг» озаглавлено: «1830 год. Июля 15-го».

16—18 (28—30) июля. Революция во Франции.

В Москву первые известия о революции в Париже дошли 4 (16) августа (РА, 1901, кн. 12, с. 493).

12 августа. Стихотворения «К Сушковой» («Вблизи тебя до этих пор») и «Благодарю» датированы: «Середниково. 12 августа».

13 августа. Лермонтов в сопровождении Е. А. Арсеньевой, Е. А. Сушковой и своих кузин отправился из имения Столыпиных Середниково в Москву.

13/25 авгуета. Первое сообщение в «Московских ведомостях» об июльской революции во Франции.

14 августа. Лермонтов принимает участие в паломничестве Е. А. Арсеньевой и своих кузин в Троице-Сергиеву лавру.

«На следующий день, до восхождения солнца, мы встали и бодро отправились пешком на богомолье; путевых приключений не было, все мы были веселы, много болтали, еще более смеялись».

15 августа. Рядом с заглавием стихотворения «Чума в Саратове» подзаголовок: «1830 года августа 15 дня».

17 августа. Лермонтов вместе с Е. А. Арсеньевой и кузинами пришел на богомолье в Троице-Сергиеву лавру, где написал стихотворение «Нищий».

«На четвертый день мы пришли в Лавру изнуренные и голодные. В трактире мы переменили запыленные платья, умылись и поспешили в монастырь отслужить молебен. На паперти встретили мы слепого нищего. Он дряхлою дрожащею рукой поднес нам свою деревянную чашечку, все мы надавали ему мелких денег; услыша звук монет, бедняк крестился, стал нас благодарить, приговаривая: „пошли вам бог счастие, добрые господа; а вот намедни приходили сюда тоже господа, тоже молодые, да шалуны, насмеялись надо мною: наложили полную чашечку камушков. Бог с ними!“.

«Помолясь святым угодникам, мы поспешно возвратились домой, чтоб пообедать и отдохнуть. Все мы суетились около стола, в нетерпеливом ожидании обеда, один Лермонтов не принимал участия в наших хлопотах; он стоял на коленях перед стулом, карандаш его быстро бегал по клочку серой бумаги, и он как будто не замечал нас, не слышал, как мы шумели, усаживаясь за обед и принимаясь за ботвинью. Окончив писать, он вскочил, тряхнул головой, сел на оставшийся стул против меня и передал мне ново-вышедшие из-под его карандаша стихи: „У врат обители святой...“».

21 августа. В Правлении императорского Московского университета «от пансионера Университетского благородного пансиона Михайлы Лермантова» слушалось прошение.

«Родом я из дворян, сын капитана Юрия Петровича Лермантова; имею от роду 16 лет; обучался в Университетском благородном пансионе разным языкам и наукам в старшем отделении высшего класса; — ныне же желаю продолжать учение мое в императорском Московском университете, почему Правление оного покорнейше прошу включив меня в число своекоштных студентов нравственно-политического отделения, допустить к слушанию профессорских лекций. — Свидетельства о роде и учении моем при сем прилагаю. К сему прошению Михаил Лермантов руку приложил».

26 августа. Под заглавием стихотворения «Стансы» («Взгляни, как мой спокоен взор») подзаголовок: «(1830 года) (26 Августа)».

28 августа. К стихотворению «Ночь» («Один я в тишине ночной») приписка: «(1830 года, ночью. Августа 28)».

Август. Против первого стиха стихотворения «Чума» («Два человека в этот страшный год») написано: «(1830. Августа)».

1 сентября. В Правлении Московского университета слушалось донесение от ординарных профессоров Снегирева, Ивашковского, экстраординарного <профессора> Победоносцева, адъюнктов Погодина, Кацаурова, лекторов Кистера и Декампа.

«По назначению господина ректора Университета мы испытывали Михайла Лермантова, сына капитана Юрия Лермантова, в языках и науках, требуемых от вступающих в Университет в звании студента, и нашли его способным к слушанию профессорских лекций в сем звании. О чем и имеем честь донести Правлению Университета».

О том, как происходил экзамен, рассказал в своих воспоминаниях И. А. Гончаров: «В назначенный день вечером мы явились на экзамен, происходивший, помнится, в зале конференции. В смежной, плохо освещенной комнате мы тесной, довольно многочисленной кучкой, жались у стен, ожидая, как осужденные на казнь, своей очереди...

«Нас вызывали по нескольку человек вдруг, потому что экзамен кончался за раз. В зале заседал ареопаг профессоров-экзаменаторов, под председательством ректора. Их было человек семь или восемь. Вызываемые по списку подходили к каждому экзаменатору по очереди.

«Профессор задавал несколько вопросов или задачу, например из алгебры или геометрии, которую тут же, под носом у него, приходилоеь решать. Профессор латинского языка молча развертывал книгу, указывая строки, которые надо было перевести, останавливал на какой-нибудь фразе, требуя объяснения. Француз и этого не делал: он просто поговорил по-французски, и кто отвечал свободно на том же языке, он ставил балл и любезным поклоном увольнял экзаменующегося. Немец давал прочитать две-три строки и перевести, и, если студент не затруднялся, он поступал, как француз. Я не успел оглянуться, как уже был отэкзаменован» (И. А. Гончаров, Собрание сочинений, т. 8, Гослитиздат, М.—Л., 1954, с. 198).

П. Ф. Вистенгоф вспоминал: «Меня экзаменовали более нежели легко. Сами профессора вполголоса подсказывали ответы на заданные вопросы. Ответы по билетам тогда еще не были введены. Я был принят в студенты по словесному факультету. С восторгом поздравляли меня родные, мечтали о будущей карьере, строили различные воздушные замки. Я был тоже доволен судьбой своей. Новая обстановка, будущие товарищи, положение в обществе — все это поощряло, тянуло к университетскому зданию, возбуждало чувство собственного достоинства» (П. Ф. Вистенгоф. Из моих воспоминаний. ИВ, 1884, т. XVI, кн. 5, с. 332).

«Наконец, все трудности преодолены: мы вступили в университет, облекшись в форменные сюртуки с малиновым воротником, и стали посещать лекции. Вне университета разрешалось желающим ходить в партикулярном платье» (И. А. Гончаров, Собрание сочинений, т. 8, Гослитиздат, М.—Л., 1954, с. 202).

Сентябрь. Лермонтов с Е. А. Арсеньевой остаются в Москве, оцеплепной военными кордонами, в связи с распространившейся в городе эпидемией холеры.

«Зараза приняла чудовищные размеры. Университет, все учебные заведения, присутственные места были закрыты, публичные увеселения запрещены, торговля остановилась. Москва была оцеплена строгим военным кордоном и учрежден карантин. Кто мог и успел, бежал из города». (П. Ф. Вистенгоф. Из моих воспоминаний. ИВ, 1884, т. XVI, кн. 5, с. 330).

23 сентября. При «Московских ведомостях» и отдельно стала выходить под родакцией М. П. Погодина «Ведомость о состоянии города Москвы».

Сентябрь. В журнале «Атеней» (1830, ч. IV, с. 113) напечатано стихотворение Лермонтова «Весна» («Когда весной разбитый лед»). Цензурное разрешение получено 10 мая. Это первое, известное нам, доотоверное появление стихотворения Лермонтова в печати.

1 октября. Датировано стихотворение «Свершилось! полно ожидать». В этот же день написано «Итак, прощай! Впервые этот звук».

3 октября. Перед зачеркнутым текстом стихотворения «Сыны снегов, сыны славян», рядом с заглавием «Новгород» дата: «З октября 1830».

4 октября. Под стихотворением «Глупой красавице» («Амур спросил меня однажды») дата: «1830 года — 4 октября».

5 октября. После стихотворения «Могила бойца» приписка: «1830 год — 5-го октября. Во время холеры-morbus».

9 октября. Дата под стихотворением «Смерть» («Закат горит огнистой полосою») — «1830, октября 9».

17 (29) ноября. Началось польское восстание.

1830. Тетрадь стихотворений Лермонтова озаглавлена: «Разные стихотворения. (1830 год)». В этой тетради 1830 г. датированы стихотворения: «(В Воскресенске). (Написано на стенах <пустыни> жилища Никона) 1830 года»; «Кладбище. — (На кладбище написано) 1830»; «К***» («Не думай, чтоб я был достоин сожаленья»); «Дереву».

«1830 года». Датирована драма «Menschen und Leidenschaften».



Источник:
Мануйлов В. А. Летопись жизни и творчества М. Ю. Лермонтова / АН СССР. Институт русской литературы (Пушкинский дом); Ответственный редактор Б. П. Городецкий. — М.; Л.: Наука, 1964 год.