Лермонтов >>> Летопись жизни и творчества М. Ю. Лермонтова >>> 1837
Летопись жизни и творчества М. Ю. Лермонтова
1837 год


27 января. Около 5 часов пополудни за Комендантской дачей на Черной речке в окрестностях Петербурга состоялся поединок Пушкина с Дантесом. В 6 часов вечера смертельно раненный Пушкин привезен в свою квартиру в доме кн. Волконской на Мойке. В тот же вечер по городу распространился слух о смерти Пушкина.

28 января. Лермонтов написал первые 56 стихов стихотворения «Смерть Поэта». В Копии при «Деле о непозволительных стихах» дата: «28 января 1837».

29 января. В 2 часа 45 мин. пополудни умер Пушкин. «Стихи Лермонтова на смерть поэта переписывались в десятках тысяч экземпляров, перечитывались и выучивались наизусть всеми».

«В январе 1837 года все были внезапно поражены слухом о смерти Пушкина. Современники помнят, какое потрясение известие это произвело в Петербурге. Лермонтов не был лично знаком с Пушкиным, но мог и умел ценить его. Под свежим еще влиянием истинного горя и негодования, возбужденного в нем этим святотатственным убийством, он в один присест написал несколько строф, разнесшихся в два дня по всему городу. С тех пор всем, кому дорого русское слово, стало известно имя Лермонтова. (А. П. Шан-Гирей. М. Ю. Лермонтов. РО, 1890, кн. 8, с. 739).

29 января. Вечером Лермонтов был в гостях у солистки балета Большого театра Варвары Волковой и сообщил собравшимся о смерти Пушкина.

30 января. В. П. Бурнашев в кондитерской Вольфа на Невском проспекте у Полицейского моста списал у В. С. Глинки стихотворение Лермонтова «Смерть Поэта», оканчивавшееся тогда словами: «И на устах его печать».

«Нам говорили, что Василий Андреевич Жуковский относился об этих стихах с особенным удовольствием и признал в них не только зачатки, но и все проявление могучего таланта, а прелесть и музыкальность версификации признаны были знатоками явлением замечательным, из ряду вон».

2 февраля. А. И. Тургенев в своем дневнике записал о стихах «Смерть Поэта»: «Стихи Лермонтова прекрасные».

4 февраля. Записка Орлова к С. А. Раевскому, в которой он просит прощения за невозвращение в срок стихов («Смерть Поэта»). Препровождая эти стихи, он просит исправить прилагаемую копию и возвратить ему.

6 февраля. А. И. Тургенев после похорон Пушкина за завтраком у П. А. Осиповой в Тригорском «обещал ей стихи Лермонтова» («Смерть Поэта»).

7 февраля. Лермонтов написал заключительные 16 стихов стихотворения «Смерть Поэта» («А вы, надменные потомки»).

«Разговор шел жарче. Молодой камер-юнкер Столыпин сообщил мнения, рождавшие новые споры, и в особенности настаивал, что дипломаты свободны от влияния законов, что Дантес и Геккерн, будучи знатными иностранцами, не подлежат ни законам, ни суду русскому.

«Разговор принял было юридическое направление, по Лермонтов прервал его словами, которые после почти вполне поместил в стихах: „если над ними нет закона и суда земного, если они палачи гения, так есть божий суд“.

«Разговор прекратился, а вечером, возвратясь из гостей, я нашел у Лермантова известное прибавление, в котором явно выражался весь спор. Несколько времени это прибавление лежало без движения, потом по неосторожности объявлено о его существовании и дано для переписывания; чем более говорили Лермонтову и мне про него, что у него большой талант, тем охотнее давал я переписыватть экземпляры».

10 февраля. С. Н. Карамзина пишет брату Андрею Карамзину в Париж:

«Не могу тебе описать впечатления, какое произвела на меня гостиная Катрин <Е. Н. Мещерской, сестры С. Н. Карамзиной> в первое воскресенье, когда я вновь ее посетила, — опустевшую без этой семьи, всегда ее оживлявшей: мне казалось, что я вижу их и слышу громкий, серебристый смех Пушкина. Вот стихи, которые сочинил на его смерть некий господин Лермонтов, гусарский офицер. Я нахожу их такими прекрасными, в них так много правды и чувства, что тебе надо знать их».

11 февраля. Записка Смагина к С. А. Раевскому:

«Пришлите, добрейший Святослав Афанасьевич, обещанную Вами докладную записку. Она, верно, уже готова. Не забудьте также о просьбе моей касательно Краевского. На днях надеюсь заехать к Вам вечером — посмотреть битву Вашу <в шахматы> с Лермантовым. Царствуйте благополучно. Весь Ваш Смагин. 11 февраля. Четверг».

11 февраля. А. И. Тургенев читал И. И. Козлову стихотворение Лермонтова «Смерть Поэта».

13 февраля. А. И. Тургенев, посылая стихи «Смерть Поэта» А. Н. Пещурову, пишет: «Посылаю стихи, кои достойны своего предмета, ходят по рукам и другие строфы, но они не этого автора и уже навлекли, сказывают, неприятности истинному автору».

17 февраля. Записка А. А. Краевского к С. А. Раевскому, в которой он спрашивает: «Скажи мне, что сталось с Л<е>р<монто>вым? Правда ли, что он жил или живет еще теперь не дома? Неужели еще жертва, закалаемая в память усопшему».

17 февраля. Александр Николаевич Карамзин пишет в Париж брату Андрею: «На смерть Пушкина я читал два рукописных стихотворения: одно какого-то лицейского воспитанника, весьма порядочное; и другое, гусара Лерментова <так!>, по-моему прекрасное. Кроме окончания, которое, кажется, и не его».

Между 17 и 21 февраля. Лермонтов арестован и помещен в одной из комнат верхнего этажа Главного штаба.

19 или 20 февраля. Записка шефа жандармов А. X. Бенкендорфа Николаю I о стихотворении «Смерть Поэта» (по-французски).

«Я уже имел честь сообщить вашему императорскому величеству, что я послал стихотворение гусарского офицера Лермантова генералу Веймарну, дабы он допросил этого молодого человека и содержал его при Главном штабе без права сноситься с кем-нибудь извне, покуда власти не решат вопрос о его дальнейшей участи и о взятии его бумаг как здесь, так и на квартире его в Царском Селе. Вступление к этому сочинению дерзко, а конец — бесстыдное вольнодумство, более чем преступное. По словам Лермантова, эти стихи распространяются в городе одним из его товарищей, которого он не захотел назвать. А. Бенкендорф».

На этом письме резолюция Николая I (по-французски): «Приятные стихи, нечего сказать; я послал Веймарна в Царское Село осмотреть бумаги Лермантова и, буде обнаружатся еще другие подозрительные, наложить на них арест. Пока что я велел старшему медику гвардейского корпуса посетить этого молодого человека и удостовериться, не помешан ли он; а затем мы поступим с ним согласно закону».

20 февраля. У Лермонтова и Раевского сделан обыок. Составлены: «Опись письмам и бумагам л.-гв. Гусарского полка корнета Лермантова», «Опись переномерованным бумагам корнета Лермантова» и «Опись переномерованным бумагам чиновника 12-го класса Раевского».

21 февраля. «Объяснение губернского секретаря Раевского о связи его с Лермантовым и о происхождении стихов на смерть Пушкина».

В этот же день записка Раевского с черновиком его объяснения, адресованная Андрею Ивановичу Соколову, камердинеру Лермонтова:

«Андрей Иванович! Передай тихонько эту записку и бумаги Мишелю. Я подал эту записку министру. Надобно, чтобы он отвечал согласно с нею и тогда дело кончится ничем...

«А если он станет говорить иначе, то может быть хуже. Если сам не можешь завтра же поутру передать, то через Афанасия Алексеевича.

«И потом непременно сжечь ее».

Между 19 и 23 февраля. «Объяснение корнета лейб-гвардии Гусарского полка Лермантова».

«Невольное, но сильное негодование вспыхнуло во мне против этих людей, которые нападали на человека, уже сраженного рукой божией, не сделавшего им никакого зла и некогда ими восхваляемого; и врожденное чувство в душе неопытной защищать всякого невинно осуждаемого зашевелилось во мне еще сильнее по причине болезнию раздраженных нерв... Когда я стал спрашивать, на каких основаниях так громко они восстают против убитого, мне отвечали, вероятно, чтоб придать себе более весу, что высший круг общества такого же мнения. Я удивился. Надо мною смеялись... Когда я написал стихи мои на смерть Пушкина (что, к несчастию, я сделал слишком скоро), то один мой хороший приятель Раевский, слышавший, как и я, многие неправильные обвинения и по необдуманности не видя в стихах моих противного законам, просил у меня их списать; вероятно, он показал их как новость другому, и, таким образом, они разошлись. Я еще не выезжал, и потому не мог вскоре узнать впечатления, произведенного ими, не мог во время их возвратить назад и сжечь. Сам я их никому больше не давал, но отрекаться от них, хотя постиг свою необдуманность, я не мог: правда всегда была моей святыней, и теперь, принося на суд свою повинную голову, я с твердостию прибегаю к ней как единственной защитнице благородного человека перед лицом царя и лицом божиим».

Корнет лейб-гвардии Гусарского полка Михаил Лермантов.

Как утверждает А. П. Шан-Гирей, «Лермонтова посадили под арест в одну из комнат верхнего этажа здания Главного штаба». Пускали к нему только камердинера, приносившего обед. «Лермонтов велел завертывать хлеб в серую бумагу и на этих клочках с помощью вина, печной сажи и спички написал несколько пьес, а именно: „Когда волнуется желтеющая нива“, „Я, матерь божия, ныне с молитвою“, „Кто б ни был ты, печальный мой сосед“ — и переделал старую пьесу „Отворите мне темницу“, прибавив к ней последнюю строфу: „Но окно тюрьмы высоко“». (РО, 1890, кн. 8, с. 740).

22 февраля. Юнкер школы гвардейских подпрапорщиков и кавалерийских юнкеров П. А. Гвоздев написал ответ на стихи Лермонтова «Смерть Поэта»:

Зачем порыв свой благородный
Ты им излил, младой поэт?
Взгляни, как этот мир холодный
Корою льдяною одет...

22 февраля. Командующий Отдельным гвардейским корпусом генерал-адъютант К. И. Бистром препроводил шефу жандармов и командующему главною квартирою графу А. X. Бенкендорфу стихи Лермонтова «Смерть Поэта», полученные в тот же день от дежурного генерала Главного штаба и директора департамента военных поселений генерал-адъютанта П. Л. Клейнмихеля.

23 февраля. Начато «Дело по секретной части Министерства Военного департамента военных поселений, канцелярии 2-го стола № 22. По записке генерал-адъютанта графа Бенкендорфа о непозволительных стихах, написанных корнетом лейб-гвардии Гусарского полка Лермантовым и о распространении оных губернским секретарем Раевским».

23 февраля. Секретная записка от А. X. Бенкендорфа к П. А. Клейнмихелю, препровождающая «Объяснения корнета лейб-гвардии Гусарского полка Лермантова для сличения с таковыми же объяснениями чиновника Раевского». В этой записке уведомление о высочайшем повелении приостановить предание Раевского суду впредь до особых распоряжений.

24 февраля. Бумаги по делу Лермонтова отправлены к начальнику штаба П. Ф. Веймарну при отношении от Бенкендорфа вместе с бумагами Раевского.

25 февраля. Военный министр граф А. И. Чернышев отношением за № 100 сообщил шефу жандармов графу А. X. Бенкендорфу высочайшее повеление о Лермонтове и Раевском:

«Господину шефу жандармов, командующему императорскою Главною квартирою.

Государь император высочайше повелеть соизволил: л.-гв. Гусарского полка корнета Лермантова за сочинение известных вашему сиятельству стихов перевесть тем же чином в Нижегородский драгунский полк; а губернского секретаря Раевского за распространение сих стихов и, в особенности, за намерение тайно доставить сведения корнету Лермантову о сделанном им показании выдержать под арестом в течение одного месяца, а потом отправить в Олонецкую губернию для употребления на службу по усмотрению тамошнего гражданского губернатора...»

26 февраля. Отпуск с отношения С.-Петербургскому коменданту генерал-адъютанту П. Н. Мартынову за № 99, в котором П. А. Клейнмихель сообщил о том, что препровождает губернского секретаря Раевского «для содержания под арестом в течение одного месяца».

26 февраля. Отношение за № 80 командующего Отдельным гвардейским корпусом с запросом о Лермонтове, адресованное в военное министерство (с приложением «Описи письмам и бумагам л.-гв. Гусарского полка корнета Лермантова». «Описи переномерованным бумагам корнета Лермантова», «Описи переномерованным бумагам чиновника 12-го класса Раевского»).

27 февраля. Опубликован высочайший приказ:

Его императорское величество в присутствии своем в Санкт-Петербурге февраля 27 дня 1837 года соизволил отдать следующий приказ: ... переводятся: лейб-гвардии Гусарского полка корнет Лермантов в Нижегородский драгунский полк прапорщиком. Подписал военный министр генерал-адъютант граф Чернышев.

27 февраля. Отношение командующему Отдельным гвардейским корпусом за № 101, в котором военный министр граф А. И. Чернышев сообщает о том, что высочайшим приказом Лермонтов переводится в Нижегородский драгунский полк:

«Корнет лейб-гвардии Гусарского полка Лермантов за сочинение известных стихов высочайшим приказом, сего числа отданным, переведен тем же чином в Нижегородский драгунский полк, а губернский секретарь Раевский арестован на м-ц на гауптвахте, и после того будет отправлен в Олонецкую губернию для употребления на службу по усмотрению тамошнего гражданского губернатора».

27 февраля. А. И. Тургенев в письме к А. Я. Булгакову из Петербурга пишет:

«Лермонтов — автор стихов на кончину Пушкина и строфы, к ним прибавленной, — под арестом. Бабушка Арсеньева — в отчаянье, а всему виной точно главная виновница — тетушка-публика, которая..., но бог с ней:

Иного и обидеть можно,
А боже упаси того».

27 февраля. Лермонтова отпустили домой проститься с Е. А. Арсеньевой.

А. Г. Философова сообщает 27 февраля из Петербурга мужу А. И. Философову об отъезде Лермонтова на Кавказ. В этом же письме она пишет: «Мы только что возвратились от тетушки Елизаветы, которая не так уже грустна, потому что ей сегодня позволили повидаться о Мишелем. Он под арестом 9 дней, в штабе. Что тоже сильно огорчает тетушку, — так это судьба этого бедного молодого человека Раевского, который жил у нее, так как ему нечем существовать и он страдает ревматизмом; он посажен под арест на месяц и после этого будет отправлен в Олонецкую губернию, под надзор полиции; тетушка боится, как бы мысль о том, что он <Лермонтов> сделал его <Раевского> несчастным, не преследовала бы Мишеля, и в то же время эта мысль преследует ее самое». (ЛН, т. 45—46, 1949, с. 672).

27 февраля. Записка Лермонтова к С. А. Раевскому:

«Милый мой друг Раевский. Меня нынче отпустили домой проститься. Ты не можешь вообразить моего отчаяния, когда я узнал, что я виной твоего несчастия, что ты, желая мне же добра, за эту записку пострадаешь. Дубельт говорит, что Клейнмихель тоже виноват... Я сначала не говорил про тебя, но потом меня допрашивали от государя: сказали, что тебе ничего не будет и что если я запрусь, то меня в солдаты... Я вспомнил бабушку... и не смог. Я тебя принес в жертву ей... Что во мне происходило в эту минуту, не могу сказать, — но я уверен, что ты меня понимаешь и прощаешь и находишь еще достойным своей дружбы... Кто б мог ожидать!.. Я к тебе заеду непременно. Сожги эту записку.

Твой М. L.»

28 февраля. Приказ по Отдельному гвардейскому корпусу за подписью генерал-адъютанта К. И. Бистрома о проживании некоторых офицеров, в том числе Лермонтова, без разрешения в городе.

1 марта. А. И. Тургенев записывает в дневнике: «Посылаю брату <Николаю Ивановичу за границу> записку <доктора> Спасского <о смерти Пушкина> и стихи Лермонтова».

Первые числа марта. К Лермонтову, находившемуся под домашним арестом, приезжал А. А. Краевский и говорил с ним о деле С. А. Раевского. Записка Лермонтова к С. А. Раевскому.

«Любезный друг. Я видел нынче Краевского; он был у меня и рассказывал мне, что знает про твое дело. Будь уверен, что все, что бабушка может, она сделает... Я теперь почти здоров — нравственно... Была тяжелая минута, но прошла. Я боюсь, что будет с твоей хандрой? Если б я мог только с тобой видеться. Как только позволят мне выезжать, то вторично приступлю к коменданту. Авось, позволит проститься. — Прощай. Твой навеки М. L.».

2 марта. С.-Петербургской палаты Гражданского суда 1-ый департамент по 18-й книге за № 69 засвидетельствовал доверенность Лермонтова на имя Е. А. Арсеньевой, выданную для продажи полученной им после смерти отца части наследства.

6 марта. Письмо Е. А. Арсеньевой к А. И. Философову о скором отъезде Лермонтова в ссылку на Кавказ: «Мишенька по молодости и ветрености написал стихи на смерть Пушкина и в конце написал неприлично насчет придворных... Государь изволил выписать его тем же чином в Нижегородский драгунский полк в Грузию; и он на днях едет».

В тот же день А. И. Тургенев писал к А. Я. Булгакову: «Лермонтов послан на Кавказ, Раевский, его приятель, в какую-то губернию холодную» (Е. Н. Коншина. Из писем А. И. Тургенева к А. Я. Булгакову. «Московский пушкинист», вып. I, 1927, с. 39).

Первая половина марта. Письмо С. А. Раевского к Лермонтову из крепости. Ответное письмо Лермонтова к С. А. Раевскому.

«Любезный друг Святослав. Ты не можешь вообразить, как ты меня обрадовал своим письмом. У меня было на совести твое несчастье, меня мучила мысль, что ты за меня страдаешь. Дай бог, чтоб твои надежды сбылись. Бабушка хлопочет у Дубельта и Афанасий Алексеевпч также. Что до меня касается, то я заказал обмундировку и скоро еду. Мне комендант, я думаю, позволит с тобой видеться — иначе же я и так приеду. Сегодня мне прислали сказать, чтоб я не выезжал, пока не явлюсь к Клейнмихелю, ибо он теперь и мой начальник...

«Я сегодня был у Афанасья Алексеевича <Столыпина>, и он меня просил не рисковать без позволения коменданта — и сам хочет просить об этом. Если не позволят, то я всё приеду. Что Краевский, на меня пеняет за то, что и ты пострадал за меня? — Мне иногда кажется, что весь мир на меня ополчился, и если бы это не было очень лестно, то право, меня бы огорчило... Прощай, мой друг. Я буду к тебе писать про страну чудес — восток. Меня утешают слова Наполеона: Les grands noms se font a I’Orient. Видишь, всё глупости. Прощай, твой навсегда

М. Lerma.»

19 марта. Лермонтов выехал из Петербурга в Москву.

21 марта. Н. С. Мартынов приехал из Петербурга в Москву. Впоследствии в своих воспоминаниях Н. С. Мартынов писал: «Все мое семейство жило там <в Москве> постоянно, но в этот год и оно поднималось на Кавказ... В эту самую эпоху проезжал через Москву Лермонтов. Он был переведен из гвардии в Нижегородский драгунский полк тем же чином за стихи, написанные им на смерть Пушкина. Мы встречались с ним почти каждый день, часто завтракали вместе у Яра; но в свет он мало показывался».

23 марта. Лермонтов приехал в Москву.

В «Ведомости о прибывших в Москву и выбывших из оной разных особ» в разделе «Прибыли в Москву» значится: «По полуночи в 7 часов из С.-Петербурга Нижегородского драгунского п<олка> прап<орщик> Лермонтов».

Весной (скорей всего в начале апреля, в Москве). Два варианта эпиграммы на Ф. В. Булгарипа «Россию продает Фадей...».

4 апреля. Отношение дежурного генерала Главного штаба П. А. Клейнмихеля за № 141 к олонецкому гражданскому губернатору о том, что С. А. Раевскому приказано «сего числа отправиться в Петрозаводск».

5 апреля. С. А. Раевский выдал расписку: «Подорожную за № 439 и прогонные деньги, всего восемьдесят три рубля восемьдесят восемь копеек, 5 апреля 1837 года получил и того же числа обязываюсь отправиться к месту назначения на службу — губернский секретарь Раевский».

«Дело о непозволительных стихах» прекращено 17 июня 1838 года, а 7 декабря 1838 г. Раевский был прощен и ему было дозволено продолжать службу на общих основаниях.

10 апреля. Лермонтов выехал из Москвы.

В «Ведомости о прибывших в Москву и выбывших из оной разных особ» в разделе «Выбыли из Москвы» значится: «По полудни в 1 час в Тифлис Нижегородского драг<унского> п<олка> пр<апорщик> Лермонтов».

Вторая половина апреля — первые чиела мая. Лермонтов приехал в Ставрополь, «простудившись дорогой».

2 мая. Цензоры А. Крылов и С. Куторга разрешили «Современник» (т. VI, № 2), в котором за подписью «М. Лермантов» на с. 207—211 помещено стихотворение «Бородино».

7/19 мая. Письмо А. И. Философова к его старому боевому товарищу, начальнику Штаба Отдельного кавказского корпуса генерал-майору В. Д. Вольховскому (в прошлом товарищу Пушкина по Царскосельскому лицею, затем члену Союза благоденствия) с просьбой оказать содействие и покровительство его молодому родственнику Лермонтову, переведенному на Кавказ.

13 мая. Находясь в Ставрополе, Лермонтов подал в Штаб войск на Кавказской линии и в Черномории рапорт «об освидетельствовании болезни его».

Помещенный сначала в ставропольский военный госпиталь, Лермонтов был переведен затем в пятигорский военный госпиталь для лечения минеральными водами (см. дату 22 октября 1837 г.).

18 мая. Датирован карандашный рисунок Лермонтова «Сцены из ставропольской жизни».

31 мая. Письмо Лермонтова к М. А. Лопухиной из Пятигорска. «... я теперь на водах, пью и принимаю ванны, в общем живу совсем как утка... У меня здесь очень славная квартира; из моего окна я вижу каждое утро всю цепь снеговых гор и Эльбрус. И, сейчас, покуда пишу это письмо, я иногда останавливаюсь, чтобы взглянуть на этих великанов, так они прекрасны и величественны. Я надеюсь порядком проскучать в течение всего того времени, которое проведу на водах, и хотя очень легко заводить знакомства, я стараюсь этого совсем не делать. Я каждый день брожу по горам, и только это укрепило мои ноги; я только и делаю, что хожу; ни жара, ни дождь меня не останавливают... .вот приблизительно мой образ жизни, дорогой друг; это не так уж прекрасно, но... как только я выздоровлю, я отправлюсь в осеннюю экспедицию против черкесов в ту пору, когда здесь будет император».

2 июня. Лермонтов находится на излечении в пятигорском военном госпитале.

Июнь, июль и начало августа (примерно по 5 августа). Лермонтов в Пятигорске принял не менее 60 минеральных ванн.

Пребывание Лермонтова в Пятигорске и лечение его минеральными ваннами подтверждается записями от 4, 13, 26 и 30 июня, 6, 11, 15, 21 и 26 июля 1837 г. в «Книге на записку прихода денег, получаемых с гг. посетителей по выдаваемым им билетам на пользование серными минеральными ваннами на Горячих водах на 1837 год». «Книга» находилась в Пятигорском государственном архиве и была обнаружена С. И. Недумовым в 1940 г.

В период фашистской оккупации в 1943 г. эти материалы погибли.

21 июня. В Тульскую палату Гражданского суда подано прошение М. Ю. Лермонтова и его теток Александры и Натальи Петровны Лермонтовых и Елены Петровны Виолевой (сестор отца Лермонтова) о полюбовном разделе «движимого и недвижимого имения Тульской губернии Ефремовского уезда сельца Кропотово или Любошевки, Каменный верх тож».

22 июня. Г. В. Арсеньев, Александра и Наталья Петровны Лермонтовы и Елена Петровна Виолева опрошены по делу о полюбовном разделе Кропотова.

10 июля. «Рапорт генерал-майора Вольховского от 10 июля № 614 об отправлении в действующий за Кубань отряд Нижегородского драгунского полка прапорщика Лермонтова».

13 июля. Письмо Е. А. Арсеньевой к вел. кн. Михаилу Павловичу с просьбой ходатайствовать «о всемилостивейшем прощении внука».

16 июля. Лермонтов ездил из Пятигорска в Железноводск.

20 июля. Адъютант вел. кн. Михаила Павловича Я. И. Ростовцев отправил своему сослуживцу и другу, также адъютанту Михаила Павловича, А. И. Философову письмо Е. А. Арсеньевой от 13 июля. В сопроводительном письме Ростовцев сообщал: «...его высочеству угодно, чтобы вы изволили сообщить г-же Арсеньевой прежнюю, лично объявленную вам его высочеством, резолюцию».

Июль. Е. А. Арсеньева на основании доверенности, выданной ей Лермонтовым 2 марта 1837 г., передоверила Г. В. Арсеньеву право совершить в Тульской палате Гражданского суда купчую крепость на проданную Е. П. Виолевой за 25 тысяч рублей часть имения Кропотово.

27 июля. Не дошедшее до нас письмо Лермонтова к Е. А. Арсеньевой.

С конца мая по 10 августа. Лермонтов в Пятигорске. Здесь он встретился с Н. М. Сатиным, с которым был знаком еще по Московскому университетскому благородному пансиону, В. Г. Белинским и доктором Н. В. Майером, прототипом доктора Вернера в повести «Княжна Мери».

После 10 августа. Лермонтов продолжает курс лечения минеральными водами в Кисловодске.

8 августа. Ответное письмо начальника Штаба Отдельного кавказского корпуса генерал-майора В. Д. Вольховского из Пятигорска А. И. Философову (на его письмо от 7 мая):

«Письмо твое, любезнейший и почтеннейший Алексей Илларионович, от 7/19 мая получил я только в начале июля в Пятигорске и вместе с ним нашел там молодого родственника твоего Лермантова. Не нужно тебе говорить, что я готов и рад содействовать добрым твоим намерениям на щет его: кто не был молод и неопытен? На первый случай скажу, что он по желанию ген. Петрова, тоже родственника своего, командирован за Кубань, в отряд ген. Вельяминова: два, три месяца экспедиции против горцев могут быть ему небесполезны — это предействительно прохладительное средство (calmant),1 а сверх того лучший способ загладить проступок Государь так милостив, что ни одно отличие не остается без внимания его. По возвращении Лермантова из экспедиции постараюсь действовать на щет его в твоем смысле...

Весь твой Владимир Вольховский».

1 сентября. А. И. Философов, иаходясь на маневрах в свите вел. кн. Михаила Павловича, пишет жене Анне Григорьевне в Петербург:

«Тетушке Елизавете Алексеевне скажи, что граф <А. Ф.> Орлов сказал мне, что Михайло Юрьевич будет наверное прощен в бытность государя в Анапе, что граф Бенкендорф два раза об этом к нему писал и во второй раз просил доложить государю, что прощение этого молодого человека он примет за личную себе награду; после этого, кажется, нельзя сомневаться, что последует милостивая резолюция».

Первая половина сентября. С кавказских минеральных вод через Ставрополь и укрепление Ольгинское Лермонтов едет в Тамань, чтобы оттуда отправиться в Анапу или Геленджик, где находился отряд генерала Вельяминова, готовившийся к встрече Николая I. Вынужденная задержка в Тамани.

28 сентября. «Прапорщика Лермантова в действующем отряде не находится».

29 сентября. Лермонтов вернулся из Тамани в укрепление Ольгинское, где получил предписание отправиться в свой полк в Тифлис с одновременным рапортом об этом на имя корпусного командира:

К делу № 70

№ 1156

29 сентября 1837

Укр. Ольгинское.

Нижегородского драгунского полка

прапорщику Лермантову.

Во внимание, что ваше благородие прибыли к действующему отряду по окончании первого периода экспедиции, а второй период государь император высочайше повелеть соизволил отменить, я предписываю вам отправиться в свой полк; на проезд же Ваш от укрепления Ольгинского до города Тифлиса препровождаю при сем подорожную № 21-й, а прогонные деньги извольте требовать по команде с прибытием вашем в полк.

Вторая половина сентября. Не дошедшее до нас письмо В. Г. Белинского к Н. М. Сатину из Москвы с будто бы неприязненным отзывом о Лермонтове.

5 октября. Н. С. Мартынов в письме из Екатеринодара пишет отцу: «Триста рублей, которые вы мне послали через Лермонтова, получил; но писем никаких, потому что его обокрали в дороге, и деньги эти, вложенные в письме, также пропали; но он, само собой разумеется, отдал мне свои».

До 22 октября. По пути в Тифлис Лермонтов задерживается в Ставрополе. Здесь он бывает в доме своего родственника начальника Штаба войск Кавказской линии и в Черномории генерал-майора П. И. Петрова, встречается с Н. М. Сатиным и доктором Н. В. Майером. Через Сатина и Майера Лермонтов познакомился с сосланными на Кавказ декабристами С. Кривцовым и В. Голицыным, а быть может, и с прибывшими из Сибири в первых числах октября В. Н. Лихаревым, М. А. Назимовым, М. М. Нарышкиным, А. И. Одоевским и А. И. Черкасовым.

По свидетельству Е. И. Майделя, «Лермонтов, во время первой ссылки, приехал в Ставрополь совсем без вещей, которые у него дорогой были украдены, и поэтому явился к начальству не тотчас по приезде в город, а когда мундир и другие вещи были приготовлены, за что он получил выговор, так как в штабе нашли, что он должен был явиться в чем приехал» (П. К. Мартьянов. Дела и люди века, т. II, СПб., 1893, с. 147).

Предположению А. В. Попова, что Лермонтов останавливался у своего дядюшки П. И. Петрова, противоречат воспоминания сына Петрова Аркадия: «В 1837 году, во время служения своего в Нижегородском драгунском полку, он <Лермонтов> находился в Ставрополе, перед приездом туда государя Николая Павловича; ежедневно навещая в это вромя отца моего, бывшего тогда начальником штаба, он совершенно родственно старался развлекать грусть его по кончине жены, приходившейся Лермонтову двоюродной теткой» (РЛ, 1867, с. 1175; ср.: А. В. Попов. М. Ю. Лермонтов в первой ссылке. Ставрополь, 1949, с. 9—10; А. В. Попов. Лермонтов на Кавказе. Ставрополь, 1954, с. 30 и 102).

Октябрь. Возможная поездка Лермонтова из Ставрополя в имение его родственников Хастатовых Шелковое на Тереке, неподалеку от Кизляра.

10 октября. На Дидубийском поле под Тифлисом Николай I произвел смотр войсковым частям Кавказского корпуса, среди которых были четыре эскадрона Нижегородского драгунского полка, найденные царем в отличном состоянии.

По-видимому, Лермонтов в это время находился еще в Ставрополе (см. дату 22 октября 1837 г.) или на Тереке (поездка в Шелковое к Хастатовым), но смотр Нижегородского полка под Тифлисом, по словам историка полка В. Потто, «косвенным образом повлиял» на судьбу Лермонтова (т. IV, с. 86). Предположения И. Андроникова (Лермонтов. М., 1951, с. 188), И. Ениколопова (Лермонтов па Кавказе. Тифлис, 1940, с. 25—28 и 92) и М. Ашукиной-Зенгер (ЛН, т. 45—46, 1948, с. 747) о том, что в первой половине октября Лермонтов был уже в Тифлисе и 10 октября присутствовал на смотре, требуют документальных подтверждений.

11 октября. В Тифлисе отдан высочайший приказ по кавалерии о переводе «прапорщика Лермантова лейб-гвардии в Гродненский гусарский полк корнетом». Приказ за отсутствием военного министра подписал генерал-адъютант Адлерберг.

17 октября. В Ставрополь в 7 часов вечера приехал из Тифлиса Николай I и выехал из Ставрополя в Новочеркасск вечером 18 октября.

20 октября. Согласно прошению из Ефремовского уездного казначейства Григорию Васильевичу Арсеньеву выдана копия ревизской сказки по с. Кропотово от 20 марта 1834 г.

21 октября. В. А. Жуковский записал в дневнике: «Пребывание в Новочеркасске. Прибытие государя в 1/211. Его коротенькая и выразительная речь в круге, окруженном знаменами и регалиями атаманскими... Обед за маршальским столом. Рассказы о опасности государя <катастрофа в Тифлисе на Верейском спуске> Прощение Лермонтова. Почему Бенкендорф упомянул обо мне?»

22 октября. Штабом войск на Кавказской линии и в Черномории выдано прапорщику Нижегородского драгунского полка Лермонтову свидетельство в том, что «по переводе его в этот полк, он по пути следования заболел и в г. Ставрополе поступил в воснный госпиталь, откуда переведен в Пятигорский для пользования минеральными водами, по выздоровлении же, согласно воли г. командира Отдельного кавказского корпуса, изъясненной в рапорте начальника корпусного штаба генерал-майора Вольховского г. командующему войсками на Кавказской линии и в Черномории от 10 июля № 614, командирован был в действующий за Кубанью отряд для участвования в делах против горцев». В тот же день в журнале исходящих бумаг штаба отмечено предписание от начальника штаба в Комиссию ставропольского комиссариатского депо «об отпуске прогонных денег Нижегородского драгунского полка прапорщику Лермонтову от Пятигорска до Тамани и обратно до Ставрополя».

Конец октября — ноябрь. Лермонтов, направляясь в Нижегородский драгунский полк, в котором все еще продолжал числиться до 25 ноября, «переехал горы», а затем в Закавказье «был в Шуше, в Кубе, в Шемахе, в Кахетии».

Ноябрь. В Закавказье Лермонтов сдружился с поэтом-декабристом А. И. Одоевским. Возможное знакомство Лермонтова в Тифлисе с азербайджанским поэтом и драматургом Мирза Фатали Ахундовым и семьей А. Г. Чавчавадзе.

1 ноября. «В Русском инвалиде» опубликован высочайший приказ, данный 11 октября 1837 г. в Тифлисе о переводе Лермонтова в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк.

6 ноября. Письмо Е. А. Мартыновой из Москвы к сыну Н. С. Мартынову, в котором она сетует на пропажу писем, посланных с Лермонтовым, и обвиняет Лермонтова в том, что эти письма он будто бы распечатал и прочел:

«Я так тревожусь за тебя, мой добрый друг, и буду счастлива и спокойна лишь по твоем возвращении. Как мы все огорчены тем, что наши письма, писанные через Лермонтова, до тебя не дошли. Он освободил тебя от труда их прочитать, потому что и самом деле тебе пришлось бы читать много: твои сестры целый день писали их; я, кажется, сказала: „при сей верной оказии“. После этого случая даю зарок не писать никогда иначе, как по почте; по крайней мере останется уверенность, что тебя не прочтут».

15 ноября. Письмо Е. А. Арсеньевой к П. А. Крюковой о переводе Лермонтова из Нижегородского драгунского полка в Гродненский гусарский и о продаже сестрам Лермонтовым (теткам поэта) и П. В. Виолеву части имения Ю. П. Лермонтова Кропотово, доставшегося после его смерти сестрам Лермонтовым и Михаилу Юрьевичу.

«Истинно была как ума лишенная. Теперь начинаю понемногу отдыхать, но я писала к тебе, как Философов мне сказал, что Мишу перевели в лейб-гусарский полк, вместо того в Гродненский, для него все равно тот же гвардейский полк, но для меня тяжело: этот полк стоит между Питербурга и Нова города в бывшем поселеньи, и жить мне в Нове-городе, я там никого не знаю и от полка слишком пятьдосят верст, то все равно что в Питербурге и все с ним розно, но во всем воля божия, что ему угодно с нами, во всем покоряюсь его святой воле. Тепорь жду его и еще кроме радости его видеть не об чем не думаю, иные говорят, что будет к Николину дню <6 декабря>, а другие говорят, что не прежде Рождества, приказ по команде идет... Я очень рада, что продала Мишину часть Виолеву, ежели бы постороннему продала, хотя бы наверное тысяч десять получила лишнего, но стали бы жаловаться, что я их разорила в что Миша не хотел меня упросить и на него бы начали лгать, рада, что с ними развезала».

25 ноября. Лермонтов выключен из списков Нижегородского драгунского полка.

Ноябрь. Запись Лермонтова: «Я в Тифлисе у Петр. Г...», и т. д.

Ноябрь. Лермонтов записал сказку «Ашик-Кериб» (возможно, со слов Мирза Фатали Ахундова).

Вторая половина ноября-первая половина декабря. Письмо Лермонтова к С. А. Раевскому о странствованиях по Кавказу и Закавказью.

«Наконец, меня перевели обратно в гвардию, но только в Гродненский полк, и если б не бабушка, то, по совести сказать, я бы охотно остался здесь, потому что вряд ли Поселение веселее Грузии.

«С тех пор как я выехал из России, поверишь ли, я находился до сих пор в беспрерывном странствовании, то на перекладной, то верхом; изъездил Линию всю вдоль, от Кизляра до Тамани, переехал горы, был в Шуше, в Кубе, в Шемахе, в Кахетии, одетый по-черкесски, с ружьем за плечами, ночевал в чистом поле, засыпал под крик шакалов, ел чурек, пил кахетинское даже...

«Простудившись дорогой, я приехал на воды весь в ревматизмах; меня на руках вынесли люди из повозки, я не мог ходить — в месяц меня воды совсем поправили; я никогда не был так здоров, зато веду жизнь примерную; пью вино только тогда, когда где-нибудь в горах ночью прозябну, то приехав на место, греюсь... Здесь, кроме войны, службы нету; я приехал в отряд слишком поздно, ибо государь нынче не велел делать вторую экспедицию, и я слышал только два-три выстрела; зато два раза в моих путешествиях отстреливался: раз ночью мы ехали втроем из Кубы, я, один офицер нашего полка и Черкес (мирный, разумеется), — и чуть не попались шайке Лезгин. — Хороших ребят здесь много, особенно в Тифлисе есть люди очень порядочные; а что здесь истинное наслаждение, так это татарские бани! — я снял на скорую руку виды всех примечательных мест, которые посещал, и везу с собою порядочную коллекцию; одним словом, я вояжировал. Как перевалился через хребет в Грузию, так бросил тележку и стал ездить верхом; лазил на снеговую гору (Крестовая) на самый верх, что не совсем легко; оттуда видна половина Грузии, как на блюдечке, и, право, я не берусь объяснить или описать этого удивительного чувства: для меня горный воздух — бальзам; хандра к черту, сердце бьется, грудь высоко дышит — ничего не надо в эту минуту; так сидел бы да смотрел целую жизнь.

«Начал учиться по-татарски, язык, который здесь, и вообще в Азии, необходим, как французский в Европе, — да жаль, теперь не доучусь, а впоследствии могло бы пригодиться. Я уже составлял планы ехать в Мекку, в Персию и проч., теперь остается только проситься в экспедицию в Хиву с Перовским.

«Ты видишь из этого, что я сделался ужасным бродягой, а право, я расположен к этому роду жизни.Если тебе вздумается отвечать мне, то пиши в Петербург; увы, не в Царское Село; скучно ехать в Новый полк, я совсем отвык от фронта и серьезно думаю выйти в отставку.

«Прощай, любезный друг, не позабудь меня, и верь все-таки, что самой моей большой печалью было то, что ты через меня пострадал.

Вечно тебе преданный М. Лермонтов».

Около 10 декабря. Лермонтова, приехавшего по Военно-Грузинской дороге во Владикавказ из Тифлиса, видел в заезжем доме В. В. Боборыкин.

«М. Ю. Лермонтов, в военном сертуке, и какой-то статский (оказалось — француз-путешественник) сидели за столом и рисовали, во все горло распевая: „А moi la vie, moi la vie, moi la liberte!“».

14 декабря. Запись в дневнике неизвестного кавказского офицера: «14. В Прохладной встретил я Лермонтова, едущего в С.-Петербург».

Вторая половина декабря. По пути в Петербург Лермонтов задержался в Ставрополе. Встречи с П. И. Петровым, Н. М. Сатиным, Н. В. Майором и сосланными декабристами.

Конец года. Лермонтов в дороге с Кавказа в Петербург. Стихотворение «Казбеку» («Спеша на север из далека»...).



Источник:
Мануйлов В. А. Летопись жизни и творчества М. Ю. Лермонтова / АН СССР. Институт русской литературы (Пушкинский дом); Ответственный редактор Б. П. Городецкий. — М.; Л.: Наука, 1964 год.