Лермонтов >>> Летопись жизни и творчества М. Ю. Лермонтова >>> 1839
Летопись жизни и творчества М. Ю. Лермонтова
1839 год


1 января. Цензоры А. Никитенко и С. Куторга разрешили «Отечественные записки, учено-литературный журнал на 1839 год, издаваемый Андреем Краевским» (т. 1, № 1), где в отд. III на с. 148—149 за подписыо «М. Лермонтов» напечатано стихотворение «Дума».

Январь, февраль, март. По вторникам Лермонтов бывает у Елизаветы Аркадьевны Верещагиной и ее сестры Екатерины Аркадьевны Столыпиной, вдовы Дмитрия Алексеевича.

10/22 января Е. А. Верещагина сообщает дочери, А. М. Хюгель: «У нас очень часто веселье для молодежи — вечера, собирается все наше семейство. Танцы, шарады и игры. Маскарады. Миша Лерм<онтов> часто у нас балагурит... Вчера <9 января> делали f?te de Rois,1 и досталось: королева Lise Розен <Е. А. Розен, урожд. Тиблен>, а королем граф Рошелин <французский эмигрант, живший в доме А. А. Столыпина>. Все наряжались и всё как должно — и трон, и вся молодежь наряжена, и так им было весело. Танцевали, и все без церемоний бесились. Все наши были, офицеры и Миша Лер<монтов>, <А. А.> Хастатов, все Столыпины и все юнкера, даже <А. И.> Философов». В письме от 6/18 марта Е. А. Верещагина дополняет картину домашних вечеров и праздников: «Представь себе Афанасья <Алексеевича Столыпина>, играющего все игры, и, например, играли в коршуны. Он матку представлял, а Миша Лерм<онтов> коршуна». Из писем Верещагиной видно, что Е. А. Столыпина была дружна с поэтом И. И. Козловым и знакома с молодым А. С. Даргомыжским. Бывая у Вррещагиной и Е. А. Столыпиной, Лермонтов, видимо, встречался с тем и другим.

1 февраля. Цензоры А. Никитенко и С. Куторга разрешили «Отечественные записки» (т. II, № 2), где в отд. III на с. 163—164 напечатано за подписыо «М. Лермонтов» стихотворение «Поэт» («Отделкой золотой блистает мой кинжал»).

В оглавлении журнала стихотворение «Поэт» не обозначено.

Конец февраля — начало марта. Лермонтов написал стихотворение «Ребенка милого рожденье приветствует мой запоздалый стих», посвященное сыну Алексея Александровича Лопухина — Александру, который родился 14 февраля 1839 г.

1 марта. Цензурное разрешение «Московского наблюдателя» (ч. 11, № 4), где в отд. IV на с. 134 помещен отзыв Белинского о стихотворении Лермонтова «Поэт».

15 марта. Медынский уездный суд Калужской губернии, рассмотрев доказательства на наследство после В. И. Афремова, признал наследниками по Афремове Арсеньевых и Лермонтова и со стороны его матери поручика Дуракова.

Первая половина марта. В «Отечественных записках» (т. II, № 3, отд. III, с. 167—212) напечатана за подписью «М. Лермонтов» «Бэла. Из записок офицера о Кавказе».

16 марта. Цензурное разрешение «Сына отечества» (т. VII, ч. II), где в отд. IV на с. 87 дан положительный отзыв о стихотворении Лермонтова «Поэт» и приведена цитата из него.

16 марта. Высочайший приказ о поощрении.

Конец февраля — март. Письмо Лермонтова из Петербурга в Москву к А. А. Лопухину со стихами, посвященными его новорожденному сыну:

«Милый Алексис.

Я был болен и оттого долго тебе не отвечал и не поздравлял тебя, но верь мне, что я искренне радуюсь твоему счастию и поздравляю тебя и милую твою жену. Ты нашел, кажется, именно ту узкую дорожку, через которую я перепрыгнул, и отправился целиком. Ты дошел до цели, а я никогда не дойду: засяду где-нибудь в яме, и поминай как звали, да еще будут ли поминать? Я похож на человека, который хотел отведать от всех блюд разом, сытным не наелся, а получил индижестию, которая вдобавок, к несчастью, разрешается стихами. Кстати, о стихах; я исполнил обещание и написал их твоему наследнику, они самые нравоучительные (a l’usage des enfants).

<Следует полный текст стихотворения. >

«...я три раза зимой просился в отпуск в Москву к вам, хоть на 14 дней — не пустили. Что, брат, делать! Вышел бы в отставку, да бабушка не хочет — надо же ей чем-нибудь пожертвовать. Признаюсь тебе, я с некоторого времени ужасно упал духом».

Вторая половина марта или начало апреля. Святослав Афанасьевич Раевский, освобожденный из ссылки, приехал из Петрозаводска в Петербург. Через несколько часов после его приезда Лермонтов вбежал в комнату, где его друг беседовал с приехавшими из Саратова матерью и сестрой, и бросился на шею к Раевскому.

«Я помню, — рассказывала П. А. Висковатому сестра Раевского, — как Михаил Юрьевич целовал брата, гладил его и всё приговаривал: „прости меня, прости меня, милый!“ — я была ребенком и не понимала, что это значит; но как теперь вижу растроганное лицо Лермонтова и большие полные слез глаза. Брат был тоже расстроен до слез и успокаивал друга».

14 апреля. Цензоры А. Никитенко и С. Куторга разрешили «Отечественные записки» (т. III, № 4), где в отд. III на с. 131—132 напечатано стихотворение «Русалка», подписанное «М. Лермонтов».

Май. В майской книжке «Отечественных записок» (т. III, № 5, отд. III) напечатаны стихотворения «Ветка Палестины» (с. 275—276) и «Не верь себе» (с. 277—278), подписанные «M. Лермонтов».

5/17 мая M. А. Лопухина, уезжая вместе с В. А. и Н. Ф. Бахметевыми за границу и предполагая встретиться с А. М. Хюгель (Верещагиной) на одном из германских курортов, взяла с собой картину Лермонтова маслом «Вид Кавказа». Эту картину Лермонтов передал для отправки за границу к А. М. Хюгель ее матери Е. А. Верещагиной еще в октябре 1838 г. (см. дату 29 октября/10 ноября 1838 г.).

9 и 27 мая, 12, 13, 14 июня. Высочайшие приказы о поощрении.

10—11/22—23 мая. Через пять-шесть дней после отъезда М. А. Лопухиной и супругов Бахметевых за границу, им вслед, Е. А. Верещагина пишет дочери, А. М. Хюгель: «Посылаю тебе с ними Мишину картину, и его стихи я списала. А от него самого не добьешься получить».

14 мая. Письмо А. О. Смирновой-Россет к П. А. Вяземскому. «Софья Николаевна <Карамзина> решительно относится к Лермонтову».

27 мая/8 июня. Е. А. Верещагина пишет из Петербурга дочери, А. М. Хюгель: «Миша уговорил остаться <Е. А. Арсеньеву в Петербурге и не ехать в Тарханы на освящение церкви, построенной в память Марии Михайловны Лермонтовой>... — Ненадолго — не стоит труда так далеко, а надолго — грустно расстаться, — а ему уже в отпуск нельзя проситься, и так осталась».

6/18 июня. М. А. Лопухина сообщила А. М. Хюгель, что она приехала с Бахметевыми в Эмс и привезла для нее посылку от матери, Е. А. Верещагиной, и в том числе картину Лермонтова «Вид Кавказа» и тетрадь с переписанными Елизаветой Аркадьевной стихотворениями Лермонтова. В этой тетради «Песня про царя Ивана Васильевича, молодого опричника и удалого купца Калашникова». Вскоре А. М. Хюгель приехала для свидания с Лопухиной и Бахметевыми и получила картину Лермонтова и тетрадь со стихами, переписанными Верещагиной.

14 июня. Цензоры А. Никитенко и П. Корсаков разрешили «Отечественные записки» (т. IV, № 6), где в отд. III на с. 80—81 напечатаны стихотворения: «Еврейская мелодия. (Из Байрона)» — («Душа моя мрачна») и «В альбом. (Из Байрона)» — («Как одинокая гробница»), подписанные «М. Лермонтов».

19 июня. В десять часов вечера у Карамзиных вокруг чайного стола собрались Валуевы, мадам Клюпфель, Лермонтов и Н. Г. Репнин-Волконский. Об этом вечере сообщает С. Н. Карамзина в письме от 26 июня к сестре Е. Н. Мещерской. Затем идет описание подготовки к балу в Петергофе.

19 июня. Лермонтов написал в альбом С. Н. Карамзиной стихотворение, которое Софья Николаевна признала слабым и с согласия Лермонтова уничтожила. Об этом эпизоде С. Н. Карамзина рассказала так:

«К чаю во вторник <20 июня> были Смирновы, Валуевы, Шуваловы, Репнин и Лермонтов. Мой вечер закончился печально из-за последнего; необходимо, чтобы я рассказала вам это для облегчения совести. Я ему дала и уже давно мой альбом, чтобы там написать. Он мне объявляет вчера <19 июня>, что „когда все разойдутся, я что-то прочту и скажу ему доброе слово“. Я догадываюсь, что это мой альбом. И действительно, когда все ушли, он мне отдает альбом с написанным стихотворением, прося прочесть вслух и порвать, если мне не понравится, — он напишет другое. Он угадал точно. Эти стихи слабы. Написанные на последней странице альбома, они выражали его плохую манеру письма».

С. Н. Карамзина так передает содержание этого стихотворения Лермонтова: «Он боялся писать там, где были имена стольких известных людей, большинство которых неизвестно ему. Среди них он чувствовал себя как неловкий дебютант, который входит в салон, где он не в курсе идей и разговоров, улыбается на шутки, делая вид понимающего их, и, наконец, смущенный и сбитый с толку, печально садится в маленький уголок. Вот и всё».

На вопрос Лермонтова: «Ну, как?» — Софья Николаевна ответила: «Действительно это мне не нравится. Что-то очень просто и слабо».

«— Порвем их? — Я не заставила его повторять это два раза; вырвала листок из альбома и разорвала на мелкие кусочки, которые бросила на пол. Он их подобрал и сжег над свечой, сильно покраснев и неискренне смеясь (должна в этом сознаться).

«Мама говорит, что я сумасбродна, что этот поступок глуп и дерзок. Она действовала так усердно, что угрызения совести и слезы охватили меня одновременно. Я утверждаю (и это правда), что я не могла дать более сильного доказательства моей дружбы и уважения к поэту и человеку. Он говорит также, что он мне благодарен. Я была справедлива по отношению к нему, думая, что он выше пустого тщеславия. Он просит вновь альбом, чтобы написать другие стихи, так как теперь задета его честь. Одним словом, он ушел, довольно смущенный, оставив меня очень расстроенной. Мне не терпится его увидеть, чтобы рассеять это неприятное впечатление. Я надеюсь сделать это сегодня вечером на верховой прогулке с ним и Владимиром».

23 июня, 14, 15, 26—31 июля. Высочайшие приказы о поощрении.

5 июля. С. H. Карамзина сообщает в письме к сестре, E. H. Мещерской: «В пятницу <30 июня> мы совершили дальнюю прогулку верхом, а вечером у нас были снова наши завсегдатаи, включая Лермонтова, который как будто совсем не сердится на меня за мою дерзость» (имеется в виду уничтожение его альбомного посвящения. См. дату 19 июня 1839 г.).

22 июля. Лермонтов присутствует на чтении Ф. Ф. Вигелем его воспоминаний у Карамзиных в Царском Селе.

«В субботу <22 июля>, — пишет С. H. Карамзина, — у нас было много народу к обеду, в том числе Валуевы, Вяземский, Лермонтов и Вигель. Этот последний был причиной сбора — он должен был прочесть свои мемуары (братья тоже прибыли из лагерей). С половины 7-го до десяти часов не видали, как пролетело время, так мы были приятно поглощены чтением Вигеля. Даже Вяземский, который не из его друзей, был очарован. Это было остроумно, смешно, интересно, иногда глубоко, полно изящного стиля, когда он касался серьезного содержания; различные образы иногда даны рукою мастера... В десять часов вечера чтение было окончено, и мы всей компанией отправились на именины к Шевич» (фрейлина Александра Ивановна Шевич).

25 июля (вторник). Лермонтов в Павловске на обеде у М. А. Щербатовой. Там же присутствовали С. H. Карамзина, А. Д. Блудова, А. А. Оленина.

Об этом обеде С. H. Карамзина писала E. H. Мещерской: «Вы можете себе представить смех, шалости, кокетство, шептанье... Они были очень заняты вечером <который собиралась дать по случаю своих именин 11 августа Оленина>, который называли вечером безумства. На вечер будут допускаться только мужья (не являющиеся мужчинами, как они говорили)... Я слышала, как княгиня Щербатова спросила Аннет <Оленину>: „Вы не приглашаете Софи? “. А та ответила: „Нет, Софи будет скучать, она любит беседовать, а мы будем лишь смеяться между собой и беситься“. Как вы думаете, я притворилась глухой, услышав это страшное слово. Лермонтов был удивлен моим серьезным лицом и видом, так что мне стало совестно, и я кончила тем, что вместе с ними стала шутить и смеяться от чистого сердца и даже бегать взапуски с Олениной». В тот же вечер Софья Николаевна разговорилась у себя дома с А. Д. Блудовой о Лермонтове в его присутствии: «Антуанетта Блудова сказала мне, что ее отец ценит его <Лермонтова>, как единственного из наших молодых писателей, талант которого в процессе созревания, подобно прекрасному урожаю, взращенному на хорошей почве, так как он находит у него <Лермонтова> живые источники таланта — душу и мысль».

3 августа. Знакомство Лермонтова у Карамзиных с фрейлиной Натальей Яковлевной Плюсковой.

«В четверг <3 августа>, — пишет С. Н. Карамзина Е. Н. Мещерской, — у нас <на даче в Царском Селе> была Плюскова... Мы повели ее в Павловск, на вокзал, где я провела два очень приятных часа, прохаживаясь и болтая с Шевичами, Озеровыми, Репниным и Лермонтовым. Мадемуазель Плюскова обязательно хотела познакомиться с этим последним, повторяя десять раз согласно своей привычке: „Это и есть ваш герой? .. Я сердита, что не знаю вашего героя“, — и затем: „Ах, это поэт, это герой! Вам нужно будет представить мне вашего героя“. Я должна была это сделать, опасаясь какой-нибудь шалости с его стороны (я ему уже грозила, но он ответил мне гримасой), и я стала краснеть, как огонь, в то время как она рассыпалась в комплиментах по поводу его стихов. Он ей поклонился и воскликнул, глядя на меня: „Софья Николаевна, отчего вы так покраснели? Мне надобно краснеть, а не вам“ <слова Лермонтова написаны по-русски>. Нет возможности объяснить эту краску перед мадам Плюсковой, которая видела в ней новое доказательство моей страсти к малоделикатному герою, который этим забавлялся».

2 и 7 августа. Высочайшие приказы о поощрении.

3 августа. Арсеньевы и Лермонтов продали коллежскому асессору Владимиру Ефимовичу Миронову часть имения, доставшуюся им по наследству от В. И. Афремова.

До 5 августа. Записка к Лермонтову В. Ф. Одоевского.

«Ты узнаешь, кто привез тебе эти две вещи — одно прекрасное и редкое издание мое любимое — читай Его. О другом напиши, что почувствуешь прочитавши. Может быть сегодня еще раз заеду. Одоевский.

Жена была со мною и кланяется тебе, жалела, что не застали».

5 августа. Дата рукой Лермонтова на обложке рукописи «Бэри» < «Мцыри» >: «Поэма. 1839 года. Августа 5».

«Лермонтов был возвращен с Кавказа и, преисполненный его вдохновениями, принят с большим участием в столице, как бы преемник славы Пушкина, которому принес себя в жертву. На Кавказе было, действительно, где искать вдохновения: не только чудная красота исполинской его природы, но и дикие нравы его горцев, с которыми кипела жестокая борьба, могли воодушевить всякого поэта, даже и с меньшим талантом, нежели Лермонтов, ибо в то время это было единственное место ратных подвигов нашей гвардейской молодежи, и туда устремлены были взоры и мысли высшего светского общества. Юные воители, возвращаясь с Кавказа, были принимаемы как герои... Одушевленные рассказы Марлинского рисовали Кавказ в самом поэтическом виде; песни и поэмы Лермонтова гремели повсюду. Он поступил опять в лейб-гусары. Мне случилось однажды, в Царском Селе, уловить лучшую минуту его вдохновения. В летний вечер я к нему зашел и застал его за письменным столом, с пылающим лицом и с огненными глазами, которые были у него особенно выразительны. „Что с тобою?“ — спросил я. „Сядьте и слушайте“, — сказал он, и в ту же минуту, в порыве восторга, прочел мне, от начала и до конца, всю свою великолепную поэму „Мцыри“ (послушник по-грузински), которая только что вылилась из-под его вдохновенного пера. Внимая ему, и сам пришел я в невольный восторг: так живо выхватил он, из ребр Кавказа, одну из его разительных сцен, и облек ее в живые образы пред очарованным взором. Никогда никакая повесть не производила на меня столь сильного впечатления. Много раз впоследствии перечитывал я его „Мцыри“, но уже не та была свежесть красок, как при первом одушевленном чтении самого поэта». (А. Н. Муравьев. Знакомство с русскими поэтами. Киев, 1871, с. 26—27).

6 августа. Знакомство Лермонтова у Карамзиных с братом французского государственного деятеля и военного министра Луи Бурмона Шарлем Бурмоном.

С. Н. Карамзина пишет: «Бурмон обедал у нас... В семь часов вечера мы поехали верхом: он, Лермонтов, Лиза и я. Я боялась за Лизу, которая ехала с безумцем Лермонтовым — он постоянно заставлял скакать лошадь Лизы. Мы вернулись к десяти часам вечера. У нас к чаю было собрание: Герздорф с женой, Егор <Иванович> Шевич с женой, Тиран, Золотницкий, Лермонтов, Репнин и Мария <Валуева>». (Письмо С. Н. Карамзиной к Е. Н. Мещерской от 7 августа 1839 г.).

11 августа. Стихотворение Анне Алексеевне Олениной «Ax! Анна Алексевна», написанное Лермонтовым в день ее рожденья.

14 августа. Цензоры А. Никитенко и В. Лангер разрешили «Отечественные записки» (т. V, № 8), где в отд. III на с. 168—170 напечатано стихотворение «Три пальмы (Восточное сказание)», подписанное «М. Лермонтов».

15 августа. В Псезуапе, неподалеку от Сочи, от злокачественной малярии умер друг Лермонтова поэт-декабрист Александр Иванович Одоевский.

19 августа. По представлению Медынского суда Калужское губернское правление за № 6681 объявило запрещение на движимые и недвижимые имения, доставшиеся по наследству от В. И. Афремова Арсеньевым, Лермонтову и Дуракову за неплатеж ими двух тысяч рублей, занятых в 1832 г. Афремовым у «артиллерии прапорщицы» Елизаветы Петровны Рыбаковой.

4 сентября. Первый вариант стихотворения «Есть речи — значенье».

12 сентября. Лермонтов у Карамзиных в присутствии А. И. Тургенева читал отрывок из «Героя нашего времени».

17 сентября. Этим числом Лермонтов предполагал датировать начало повести «Штосс». Один из черновых вариантов: «17 сентября 1839 года был музыкальный вечер у С.».

10 октября. А. А. Краевский в письме к И. И. Панаеву пишет: «Лермонтов отдал бабам читать своего „Демона“, из которого я хотел напечатать отрывки..., и бабы черт знает куда дели его, а у него уж, разумеется, нет чернового; таков мальчик уродился!».

21 октября. Высочайший приказ о поощрении.

24 октября. Лермонтов обедал у Карамзиных в день 25-летия Андрея Николаевича Карамзина. Там же присутствовали В. А. Жуковский, П. А. Вяземский и А. И. Тургенев.

В этот день запись в дневнике В. А. Жуковского: «Поездка в Петербург <из Царского Села> с Вельгорским по железной дороге. Доро?гой чтение „Демона“» (Дневники В. А. Жуковского. СПб., 1903, с. 508).

27 октября. Лермонтов в театре с П. А. Вяземским, П. А. Валуевым и А. И. Тургеневым на балетном спектакле с участием Тальони в роли Сильфиды. После театра провел вечер у Карамзиных.

28 октября. Запись в дневнике А. И. Тургенева: «Вечер у Карамз<ины>х с Лермонт<овым>, Захаржевск<ой>, Валуевой».

31 октября. Запись в дневнике А. И. Тургенева: «... к Карамз<иным>, там Лермонтов и пр.».

2 ноября. Запись в дневнике А. И. Тургенева: «... к князю Меншикову просить за Лермонтова». О чем должен был просить Тургенев за Лермонтова — неизвестно.

5 ноября. Запись в дневнике В. А. Жуковского: «Обедал у Смирновой. По утру у Дашкова. Вечер у Карамзиных. Князь и княгиня Голицыны и Лермонтов».

6 ноября. Высочайший приказ о поощрении.

14 ноября. Цензоры А. Никитенко и С. Куторга разрешили «Отечественные записки» (т, VI, № 11), где в отд. III напечатаны на с. 146—158 повесть «Фаталист» и на с. 272 стихотворение «Молитва» («В минуту жизни трудную»), подписанные «М. Лермонтов».

В примечании редакции сообщалось: «С особенным удовольствием пользуемся случаем известить, что М. Ю. Лермонтов в непродолжительном времени издаст собрание своих повестей, и напечатанных и ненапечатанных. Это будет новый, прекрасный подарок русской литературе».

5 ноября редактор и издатель «Отечественных записок» А. А. Краевский пишет цензору А. В. Никитенко: «Со мной случилась беда ужасная. Наборщики и верстальщик в типографии, вообразив, что от вас получена уже чистая корректура „Фаталиста“ (тогда как такая получена только от С. С. Куторги), третьего дня отпечатали весь лист, в котором помещалась эта повесть, оттиснув таким образом 3000 экз... .можете представить весь мой ужас..., прошу вас позволить... напечатать эту статью без ваших изменений... Я бы не умолял вас, ...если бы не видел, что эта маленькая статейка может пройти в своем первоначальном виде. Лермонтова любит и князь Мих<аил> Алекс <андрович> <Дундуков-Корсаков>, и министр <С. С. Уваров>; право, тут худа быть не может...». (ИРЛИ, фонд Никитенко 18566, CXXIIIб., 1, л. 134; ср.: ЛН, т. 45—46, 1948, с. 368).

16 ноября. Лермонтов был у А. И. Тургенева и с ним отправился на бал к Гогенлоэ, вюртембергскому посланнику в Петербурге, жена которого, Екатерина Ивановна, урожденная Голубцова, двоюродная сестра Н. П. Огарева, пригласила Лермонтова на этот бал накануне, 15 ноября, через А. И. Тургенева.

16 ноября. Лермонтов сделал приписку в письме Е. А. Верещагиной к ее дочери А. М. Хюгель (рожд. Верещагина) и вписал стихотворный экспромт на французском языке.

2 декабря. Запись в дневнике А. И. Тургенева: «С Карамз<иными> к нам: там Тизенгаузен, Докторов — домой; Пушкины обе, Шуваловы, Гагар<ин>, Соллог<уб>, Лермон<тов>, Жуков<ски>й, Соболев<ски>й и пр.».

5 декабря. Запись в дневнике А. И. Тургенева: «В 5-ть к Соловой: едва не застал и здесь вел. кн. Мих<аила> Павл<овича>; кн. Гагар<ин>, гр. Шувал<ов>, Лермонт<ов>, Валуев<ы>, Скарятин<ы>».

6 декабря. Опубликован высочайший приказ о том, что «по кавалерии: производятся на вакансии лейб-гвардии Гусарского полка... из корнетов в поручики... Потапов, Лермонтов и князь Вяземский 3-й». Подписал военный министр гр. Чернышев.

14 декабря. Цензоры А. Никитенко и С. Куторга разрешили «Отечественные записки» (т. VII, № 12), где в отд. III на с. 1—3 напечатано стихотворение «Дары Терека» (подпись: «М. Лермонтов») и на с. 209—210 стихотворение «Памяти А. И. О<доевско>го» (подпись: «М. Ю. Лермонтов»).

19 декабря. Запись в дневнике А. И. Тургенева: «К Карамз<иным>, там с Лермонт<овым>».

22 декабря. Цензор В. Пахман разрешил к печати в Одессе «Одесский альманах на 1840 год», в котором напечатаны стихотворения «Узник» (с. 567—568) к «Ангел» (с. 702—703), подписанные «М. Лермонтов». «Одесский альманах на 1840 год» составлял и редактировал Н. И. Надеждин.

23 декабря. Запись в дневнике А. И. Тургенева: «К к<нягине> Щерб<атовой>-Штеричь. Там Лермонт<ов>».

30 декабря. Запись в дневнике А. И. Тургенева: «От Валуевой с Лермонт<овым> к Баратын<ской>».

Последние числа декабря. И. С. Тургенев впервые видел Лермонтова. Встреча произошла в доме княгини Шаховской в Петербурге.

«У княгини Ш<аховск>ой я, весьма редкий и непривычный посетитель светских вечеров, лишь издали, из уголка, куда я забился, наблюдал за быстро вошедшим в славу поэтом. Он поместился на низком табурете перед диваном, на котором, одетая в черное платье, сидела одна из тогдашних столичных красавиц — белокурая графиня М<усина>-П<ушкина> — рано погибшее, действительно прелестное создание. На Лермонтове был мундир лейб-гвардии Гусарского полка; он не снял ни сабли, ни перчаток — и, сгорбившись и насупившись, угрюмо посматривал на графиню. Она мало с ним разговаривала и чаще обращалась к сидевшему рядом с ним графу Ш<увалов>у, тоже гусару. В наружности Лермонтова было что-то зловещее и трагическое; какой-то сумрачной и недоброй силой, задумчивой презрительностью и страстью веяло от его смуглого лица, от его больших и неподвижно-темных глаз. Их тяжелый взор странно не согласовался с выражением почти детски нежных и выдававшихся губ. Вся его фигура, приземистая, кривоногая, с большой головой на сутулых широких плечах возбуждала ощущение неприятное; но присущую мощь тотчас сознавал всякий. Известно, что он до некоторой степени изобразил самого себя в Печорине. Слова: „Глаза его не смеялись, когда он смеялся“ и т. д. — действительно, применялись к нему. Помнится, граф Ш<увалов> и его собеседница внезапно засмеялись чему-то и смеялись долго; Лермонтов тоже засмеялся, но в то же время с каким-то обидным удивлением оглядывал их обоих. Несмотря на это, мне все-таки казалось, что и графа Ш<увалова> он любил как товарища — и к графине питал чувство дружелюбное. Не было сомнения, что он, следуя тогдашней моде, напустил на себя известного рода байроновский жанр, с примесью других, еще худших капризов и чудачеств. И дорого же он поплатился за них! Внутренно Лермонтов, вероятно, скучал глубоко; он задыхался в тесной сфере, куда его втолкнула судьба».

31 декабря. Лермонтов на новогоднем балу-маскараде в зале Дворянского собрания в Петербурге (ныне большой зал Филармонии). Смелая выходка Лермонтова против дочерей Николая I Марии и Ольги (одетых в голубое и розовое домино), которая вскоре навлекла резкое недовольство Бенкендорфа.

Здесь во второй и в последний раз видел Лермонтова И. С. Тургенев. «На бале Дворянского собрания ему не давали покоя, беспрестанно приставали к нему, брали его за руки; одна маска сменялась другою, а он почти не сходил с места и молча слушал их писк, поочередно обращая на них свои сумрачные глаза. Мне тогда же почудилось, что я уловил на лице его прекрасное выражение поэтического творчества. Быть может, ему приходили в голову те стихи:

Когда касаются холодных рук моих
С небрежной смелостью красавиц городских
Давно бестрепетные руки... и т. д.

Зимой. Лермонтов заинтересован кн. М. А. Щербатовой (к ней относится пьеса: «На светские цепи»).

Осенью и зимой. Лермонтов принимал участие в «Кружке шестнадцати». Это общество составилось из университетской молодежи, частью из кавказских офицеров. В «Кружок шестнадцати», кроме Лермонтова, входили: А. А. Столыпин-Монго, Кс. Браницкий, H. А. Жерве, Д. П. Фредерикс, А. и С. Долгорукие, П. А. Валуев, И. С. Гагарин, А. П. Шувалов и др. (имена всех участников точно еще не установлены).

«Каждую ночь, возвращаясь из театра или бала, они собирались то у одного, то у другого. Там после скромного ужина, куря свои сигары, они рассказывали друг другу о событиях дня, болтали обо всем и всё обсуждали с полнейшей непринужденностью и свободою, как будто бы III Отделения собственной его императорского величества канцелярии вовсе не существовало: до того они были уверены в скромности всех членов общества».

«В 1839—1840 годах Лермонтов и Столыпин, служившие тогда в лейб-гусарском полку, жили вместе в Царском Селе, на углу Большой и Манежной улиц. Туда более всего собирались гусарские офицеры, на корпус которых они имели большое влияние. Товарищество (esprit de corps) было сильно развито в этом полку и, между прочим, давало одно время сильный отпор, не помню, каким-то притязаниям командовавшего временно полком полковника С. Покойный великий князь Михаил Павлович, не любивший вообще этого esprit de corps, приписывал происходившее в гусарском полку подговорам товарищей со стороны Лермонтова со Столыпиным и говорил, что „разорит это гнездо“, т. е. уничтожит сходки в доме, где они жили. Влияния их действительно нельзя было отрицать; очевидно, молодежь не могла не уважать приговоров, произнесенных союзом необыкновенного ума Лермонтова, которого побаивались, и высокого благородства Столыпина, которое было чтимо». (Н. М. Лонгинов. М. Ю. Лермонтов. PC, 1873, т. 7, кн. 3).

Вторая половина декабря. Письмо Лермонтова к А. И. Тургеневу с текстом отрывка из стихотворения «Смерть Поэта»:

«Милостивый Государь Александр Иванович! Посылаю вам ту строфу, о которой вы мне вчера говорили для известного употребления, если будет такова ваша милость.

<Следует текст строфы :>

... Его убийца хладнокровно
Навел удар...

За сим остаюсь навсегда вам преданный и благодарный

Лермонтов».

На вечеринке у Гогенлоэ первый секретарь французского посольства в Петербурге барон д’Андрэ от имени посла де Баранта обратился к А. И. Тургеневу с вопросом: «Правда ли, что Лермонтов в известной строфе <стихотворения «Смерть Поэта»> бранит французов вообще или только одного убийцу Пушкина?». Барант хотел бы знать правду от Тургенева. Тургенев текста стихотворения точно не помнил и, встретив на другой день Лермонтова, просил его сообщить ему текст стихотворения «Смерть Поэта». На следующий день Лермонтов прислал Тургеневу письмо, в котором процитировал просимый отрывок. Однако справка Тургенева не понадобилась. «Через день или два, — писал А. И. Тургенев П. А. Вяземскому, — кажется на вечеринке или на бале у самого Баранта, я хотел показать эту строфу Андрэ, но он прежде сам подошел ко мне и сказал, что дело уже сделано, что Барант позвал на бал Лермонтова, убедившись, что он не думал поносить французскую нацию». (ЛН, т. 45—46, 1948, с. 408—409; ср. дату 2/14 января 1840 г.).

1839. Стихотворения «На буйном пиршестве задумчив он сидел» и Э. К. Мусиной-Пушкиной («Графиня Эмилия») датируются этим годом, как написанные на одном листе с окончанием стихотворения «Памяти А. И. О<доевско>го».



Источник:
Мануйлов В. А. Летопись жизни и творчества М. Ю. Лермонтова / АН СССР. Институт русской литературы (Пушкинский дом); Ответственный редактор Б. П. Городецкий. — М.; Л.: Наука, 1964 год.