Лермонтов >>> Письма >>> Лопухиной М. А., конец 1838 г.
Письмо М. Ю. Лермонтова к Лопухиной М. А.

конец 1838 г. Из Петербурга в Москву

Il y a longtemps, chere et bonne amie, que je ne vous ai ecrit et que vous ne m’avez donne de nouvelles de votre chere personne et de tous les votres; aussi j’ai l’esperance que votre reponse a cette lettre ne se fera pas longtemps attendre: il y a de la fatuite dans cette phrase, direz-vous; mais vous vous tromperez. Je sais que vous etes persuadee que vos lettres me font un grand plaisir puisque vous employez le silence comme punition; mais je ne merite pas cette punition car j’ai constamment pense a vous, preuve: j’ai demande un semestre d’un an, — refuse, de 28 jours — refuse, de 14 jours — le grand duc a refuse de meme; tout ce temps j’ai ete dans l’esperance de vous voir; je ferai encore une tentative — dieu veuille qu’elle reussisse. — Il faut vous dire que je suis le plus malheureux des hommes, et vous me croirez quand vous saurez que je vais chaque jour au bal: je suis lance dans le grand-monde; pendant un mois j’ai ete a la mode, on se m’arrachait. C’est franc au moins. — Tout ce monde que j’ai injurie dans mes vers se plait a m’entourer de flatteries; les plus jolies femmes me demandent des vers et s’en vantent comme d’un triomphe. — Neanmoins je m’ennuie. — J’aj demande d’aller au Caucase — refuse. — On ne veut pas meme me laisser tuer. Peut-etre, chere amie, ces plaintes ne vous paraitront-elles pas de bonne foi? — peut-etre vous paraitra-t-il etrange qu’on cherche les plaisirs pour s’ennuyer, qu’on court les salons quand on n’y trouve rien d’interessant? — eh bien je vous dirai mon motif: vous savez que mon plus grand defaut c’est la vanite et l’amour-propre: il fut un temps ou j’ai cherche a etre admis dans cette societe comme novice, je n’y suis pas parvenu; les portes aristocratiques se sont fermees pour moi: et maintenant j’entre dans cette meme societe non plus en solliciteur, mais en homme qui a conquis ses droits; j’excite la curiosite; on me recherche, on m’engage partout, sans que je fasse mine de le desirer meme; les femmes qui tiennent a avoir un salon remarquable veulent m’avoir, car je suis aussi un lion, oui, moi — votre Michel, bon garcon, auquel vous n’avez jamais cru une criniere. — Convenez que tout cela peut enivrer. Heureusement ma paresse naturelle prend le dessus; et peu a peu je commence a trouver tout cela par trop insupportable: mais cette nouvelle experience m’a fait du bien, en ce qu’elle m’a donne des armes contre cette societe, et si jamais elle me poursuit de ses calomnies (ce qui arrivera) j’aurai du moins les moyens de me venger; car certainement nulle part il n’y a tant de bassesses et de ridicules. Je suis persuade que vous ne direz a personne mes vanteries, car on me trouverait encore plus ridicule que qui que cela soit, et puis avec vous je parle comme avec ma conscience, et puis c’est si doux de rire sous-cape des choses briguees et enviees par les sots, avec quelqu’un qui, on le sait, est toujors pret a partager vos sentiments; c’est de vous que je parle, chere amie, je vous le repete, car ce passage est tant soit peu obscur.

Mais vous m’ecrirez n’est ce pas? — je suis sur que vous ne m’avez pas ecrit pour quelque raison grave? — etes-vous malade? y a-t-il quelqu’un de malade dans la famille? je le crains. On m’a dit quelque chose de semblableff. Dans la semaine prochaine j’attend votre reponse, qui j’espere sera non moins longue que ma lettre, et certainement mieux ecrite, car je crains bien que vous ne sachiez dechiffrer ce barbouillage.

Adieu, chere amie, peut-etre si dieu veut me recompenser je parviendrai a avoir un semestre, et alors je serai toujours sur d’une reponse telle-quelle.

Saluez de ma part tous ceux qui ne m’ont pas oublie. — Tout a vous

M. Lermontoff.


Перевод


Давно уж я не писал вам, милый и добрый друг, а вы ничего не сообщали мне ни о вашей дорогой особе, ни о ваших; поэтому надеюсь, что ответа на это письмо долго ждать не придется: это звучит самоуверенно, скажете вы, но ошибетесь. Я знаю, вы убеждены, что ваши письма доставляют мне большое удовольствие, раз вы пользуетесь молчанием как способом наказания; я не заслуживаю этого наказания, потому что постоянно думал о вас; вот доказательство: просил отпуска на полгода — отказали, на 28 дней — отказали, на 14 дней — великий князь и тут отказал; всё это время я надеялся увидеть вас; сделаю еще одну попытку — дай бог, чтоб она удалась. Надо вам сказать, что я самый несчастный человек, и вы поверите мне, когда узнаете, что я каждый день езжу на балы: я пустился в большой свет; в течение месяца на меня была мода, меня буквально разрывали. Это, по крайней мере, откровенно. Весь этот свет, который я оскорблял в своих стихах, старается осыпать меня лестью; самые хорошенькие женщины выпрашивают у меня стихи и хвастаются ими, как величайшей победой. Тем не менее я скучаю. Просился на Кавказ — отказали. Не хотят даже, чтобы меня убили. Может быть, эти жалобы покажутся вам, милый друг, неискренними; может быть, вам покажется странным, что я гонюсь за удовольствиями, чтобы скучать, слоняюсь по гостиным, когда я там не нахожу ничего интересного? Ну, так я открою вам свои побуждения: вы знаете, что мой самый большой недостаток — это тщеславие и самолюбие; было время, когда я в качестве новичка искал доступа в это общество; это мне не удалось: двери аристократических салонов были для меня закрыты; а теперь в это же самое общество я вхожу уже не как проситель, а как человек, добившийся своих прав; я возбуждаю любопытство, предо мною заискивают, меня всюду приглашают, а я и вида не подаю, что хочу этого; женщины, желающие, чтобы в их салонах собирались замечательные люди, хотят, чтобы я бывал у них, потому что я ведь тоже лев, да, я, ваш Мишель, добрый малый, у которого вы и не подозревали гривы. Согласитесь, что всё это может опьянить. К счастью, моя природная лень берет верх, и мало-помалу я начинаю находить всё это более чем несносным; но этот новый опыт принес мне пользу, потому что дал мне в руки оружие против этого общества, и если оно когда-нибудь станет преследовать меня клеветой (а это непременно случится), то у меня по крайней мере найдется средство отомстить; нигде ведь нет столько низкого и смешного, как там. Я уверен, что вы никому не расскажете, как я хвастаюсь, а то меня сочтут еще смешнее других; с вами же я говорю как со своей совестью, а потом так приятно исподтишка посмеяться над тем, чего так добиваются и чему так завидуют глупцы, — с человеком, который заведомо всегда готов разделить ваши чувства; я имею в виду вас, милый друг, и повторяю это, ибо это место моего письма несколько неясно.

Но вы мне напишете, не правда ли? Я уверен, что вы не писали мне по какой-нибудь важной причине. Не больны ли вы? Не болен ли кто в семье? Боюсь, что так. Мне говорили что-то в этом роде. На следующей неделе жду вашего ответа и надеюсь, что он будет не короче моего письма и уж, наверно, лучше написан. Боюсь, что не разберете моего маранья.

Прощайте, милый друг; может быть, если богу угодно будет вознаградить меня, я добьюсь отпуска и тогда, во всяком случае, получу какой бы то ни было ответ.

Поклонитесь от меня всем, кто меня не забыл.


Весь ваш

М. Лермонтов.



Коментарий к письму:
Впервые опубликовано в «Русском архиве», 1863, № 5 — 6, стлб. 433 — 435.
Письмо написано в конце 1838 г. и представляет собой яркую характеристику великосветского общества. В словах Лермонтова о стихах, в которых он оскорблял «весь этот свет», подразумеваются заключительные строки стихотворения «Смерть Поэта».
О попытках получить отпуск Михаил Лермонтов писал также брату Марии Александровны — А. А. Лопухину (см. с. 415).
Источник письма:
Лермонтов М. Ю. Собрание сочинений в четырех томах / АН СССР. Институт русской литературы (Пушкинский дом). — Издание второе, исправленное и дополненное — Л.: Наука. Ленинградское отделение, 1979—1981 год. Том 4, Проза. Письма. — 1981. — Страницы 412-414.