Лермонтов >>> Воспоминания >>> Костенецкий Я. И. Из воспоминаний
Костенецкий Я. И. Из воспоминаний

Когда уже я был на третьем курсе, в 1831 году поступил в университет по политическому же факультету Лермонтов, неуклюжий, сутуловатый, маленький, лет шестнадцати юноша, брюнет, с лицом оливкового цвета и большими черными глазами, как бы исподлобья смотревшими. Вообще студенты последнего курса не очень-то сходились с первокурсниками, и потому и я был мало знаком с Лермонтовым, хотя он и часто подле меня садился на лекциях; тогда еще никто и не подозревал в нем никакого поэтического таланта. Кстати, расскажу теперь все мои случайные встречи с этим знаменитым поэтом. На Кавказе, в 1841 году, находился я в Ставрополе, в штабе командующего войсками в то время генерала Граббе, где я, в должности старшего адъютанта, заведовал первым, то есть строевым, отделением штаба. Однажды входит ко мне в канцелярию штаба офицер в полной форме и рекомендуется поручиком Тенгинского пехотного полка Лермонтовым. В то время мне уже были известны его поэтические произведения, возбуждавшие такой восторг, и поэтому я с особенным волнением стал смотреть на него и, попросив его садиться, спросил, не учился ли он в Московском университете. Получив утвердительный ответ, я сказал ему мою фамилию, и он припомнил наше университетское с ним знакомство. После этого он объяснил мне свою надобность, приведшую его в канцелярию штаба: ему хотелось знать, что сделано по запросу об нем военного министра. Я как-то и не помнил этой бумаги, велел писарю отыскать ее, и когда писарь принес мне бумагу, то я прочитал ее Лермонтову. В бумаге этой к командующему войсками военный министр писал, что государь император, вследствие ходатайства бабки поручика Тенгинского полка Лермонтова (такой-то, не помню фамилии) об отпуске его в С.-Петербург для свидания с нею, приказал узнать о службе, поведении и образе жизни означенного офицера. «Что же вы будете отвечать на это?» — спросил меня Лермонтов. По обыкновению в штабе по некоторым бумагам, не требующим какой-либо особенной отписки, писаря сами составляли черновые отпуски, и вот в эту-то категорию попал как-то случайно и запрос министра о Лермонтове, и писарь начернил и ответ на него. «А вот вам и ответ», — сказал я, засмеявшись, и начал читать Лермонтову черновой отпуск, составленный писарем, в котором было сказано, что такой-то поручик Лермонтов служит исправно, ведет жизнь трезвую и добропорядочную и ни в каких злокачественных поступках не замечен... Лермонтов расхохотался над такой аттестацией и просил меня нисколько не изменять ее выражений и этими же самыми словами отвечать министру, чего, разумеется, нельзя было так оставить.

После этого тотчас же был послан министру самый лестный об нем отзыв, вследствие которого и был разрешен ему двадцативосьмидневный отпуск в Петербург. Это было в начале 1841, рокового для Лермонтова года, зимою. В мае месяце я по случаю болезни отправился в Пятигорск для пользования минеральными водами. Вскоре приехал туда и Лермонтов, возвратившийся уже из Петербурга. В Пятигорске знакомство мое с Лермонтовым ограничивалось только несколькими словами при встречах. Сойтиться ближе мы не могли.

Во-первых, он был вовсе не симпатичная личность, и скорее отталкивающая, нежели привлекающая, а главное, в то время, даже и на Кавказе, был особенный, известный род изящных людей, людей светских, считавших себя выше других по своим аристократическим манерам и светскому образованию, постоянно говорящих по-французски, развязных в обществе, ловких и смелых с женщинами и высокомерно презирающих весь остальной люд, которые с высоты своего величия гордо смотрели на нашего брата армейского офицера и сходились с нами разве только в экспедициях, где мы, в свою очередь, с презрением на них смотрели и издевались над их аристократизмом. К этой категории принадлежала большая часть гвардейских офицеров, ежегодно тогда посылаемых на Кавказ, и к этой же категории принадлежал и Лермонтов, который, сверх того, и по характеру своему не любил дружиться с людьми: он всегда был едок и высокомерен, и едва ли он имел хоть одного друга в жизни.



Коментарий:
Яков Иванович Костенецкий (1811—1885) происходил из украинской дворянской семьи. Окончив в 1827 г. Полтавскую гимназию, он переехал в Москву и в августе 1828 г. поступил на нравственно-политическое (юридическое) отделение Московского университета, где примкнул к передовому студенчеству и близко сошелся с Огаревым и Герценом. «Чистые, благородные юноши», — писал Герцен о Костенецком и его друзьях (Герцен, т. VIII, с. 426). В 1832 г. за участие в антиправительственном Сунгуровском кружке Костенецкий был лишен дворянства и сослан рядовым на Кавказ в Куринский полк. В 1839 г. за отличие при штурме крепости Ахульго он был произведен в прапорщики, а затем генерал П. Х. Граббе взял его к себе адъютантом. В 1842 г. Костенецкий был уволен в отставку и поселился у себя на родине в Черниговской губ., где занимался хозяйством и литературным трудом. «Воспоминания из моей студенческой жизни», частью которых являются записки Костенецкого о встречах с Лермонтовым, были написаны в 1872 г.
В мемуарах Костенецкого сказано, что в студенческие годы Герцен, Огарев и А. Д. Закревский, друг Лермонтова, составляли триумвират и были неразлучны (РА, 1887, кн. 1, с. 114). Однако указанное свидетельство Костенецкого, который писал сорок лет спустя после того, как события совершились, не может быть безоговорочно принято на веру. Ведь имя А. Д. Закревского, помимо этого беглого упоминания мемуариста, не встречается ни в литературном наследии Герцена, ни в материалах о нем. В «Былом и думах», где Герцен подробно писал о своих университетских друзьях, Закревский не упомянут. По-видимому, Костенецкий преувеличил близость Закревского к Герцену и Огареву или просто ошибся.
Источник:
М. Ю. Лермонтов в воспоминаниях современников. — М.: Художественная литература, 1989. — Страницы 339-341.